О художникеПерепискаВоспоминанияО творчествеГалереяГостевая

Из воспоминаний о работе Головина в театре. Страница 11

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14

Это обрамление сценической площадки для Головина и Мейерхольда являлось заключительным звеном в развитии того принципа, в котором они дали несколько своеобразных решений («Дон-Жуан», «Орфей», «Каменный гость»). Для театров — и оперного, и драматического — это был совершенно новый и неожиданный прием, с помощью которого решалась проблема фиксации внимания зрителей на действии, не говоря о том, что он помогал донести текст до зрителя: в ярусных театрах, построенных в XVIII и XIX вв., в расчете на спектакли большого масштаба, невозможно было достигнуть в интимных сценах тесной связи между актерами и зрителями. Поэтому, особенно в драматическом театре, где действие часто переносит зрителя в обстановку комнат и где число действующих лиц бывает весьма невелико, приходилось искать способы изменять размеры сценической площадки во всех трех измерениях.

Мейерхольд и Головин стремились решать ряд технических и художественных задач, — прежде всего эстетическую и техническую задачу декорационной композиции в театрах со «сценой-коробкой». Различные занавесы, делящие сцену на две части, создавали условия, делающие возможными быстрые перестановки» не останавливая действия и не нарушая ритма спектакля, а также облегчали труд технического персонала сцены.

Спектакль «Маскарад» создавался пять лет. Намечали его показать в октябре 1914 г., к столетию со дня рождения Лермонтова, по военные события помешали осуществлению замысла постановщиков, требовавшего больших денежных затрат. Спектакль отложили, а лермонтовскую дату отметили более дешевой постановкой пьесы «Два брата», никогда ранее не шедшей на сцене. Ставили эту пьесу тоже Мейерхольд и Головин.

Хотя премьеру «Маскарада» постоянно откладывали, Головин продолжал исполнять рисунки костюмов, мебели и бутафории. Осуществляли их в летнее время, когда театры были в отпуску. Выполнялось и шилось все Это из остатков материалов от прошлого сезона. Таким образом, удалось осуществить все задуманное, не отягчая бюджета театра.

Занятый мыслями о «Маскараде», уже зимой 1911—1912 г. Мейерхольд почти ежедневно появлялся в мастерской Головина с какими-либо новыми предложениями или просьбами. Головин любил эти посещения. В беседах с Мейерхольдом уточнялись многие вопросы, связанные с новой постановкой. Следует отметить, что Мейерхольд любил все придуманное им — самостоятельно или в содружестве с художником — суммировать в монтировочных листах, куда он тщательно записывал все детали будущего спектакля. Технический персонал каждой из мастерских, а равно и технический персонал сцены, ознакомившись с этими монтировочными листами, заполненными режиссером, но созданными совместно режиссером и художником, заранее знал, какая предстоит работа, а потому, когда декорации, аксессуары и т.п. появлялись на монтировочных репетициях, они были уже известны заранее.

Выше я говорил о взглядах Головина на композицию костюма и грима, указывал, что, выделяя отдельные персонажи с помощью цвета и покроя костюма, он вместе с тем искусно включал их в общую композицию. В костюмах оп глубоко продумывал каждую деталь, она дополняла общую характеристику. Помню случай, когда изменение незначительной детали сразу обезличило костюм: во время одного из спектаклей «Маскарада» на сюртук Неизвестного, по небрежности костюмера, нашили темные пуговицы вместо металлических, из белого металла, как полагалось по рисунку Головина (произошло это после выездного спектакля, когда случайно были оторваны пуговицы).

И вдруг при появлении на сцене Неизвестного сразу почувствовалось что-то неладное: таинственный Неизвестный превратился в простого обывателя. Не сразу догадались о причине, — ведь актер был тот же, играл так же хорошо, но внешний его облик утратил нечто, выделявшее его из множества других действующих лиц. Его сюртук перестал быть необычным. Видимо, эта деталь костюма была так удачно угадана художником, что изменение ее лишило костюм смысла и выразительности.

Остановлюсь еще на одном костюме для «Маскарада». Во второй картине, в сцене маскарада, крупную роль в пантомиме, связанной с потерей Ниною браслета, играл голубой Пьеро, который интригует Нину. Он касался ее браслета и тот спадал с ее руки. Но этот потерянный браслет являлся завязкой всей драмы, а потому надо было выделить Пьеро в этом узловом моменте пьесы. С этой целью Головин одел его в запоминающийся костюм, чрезвычайно красивый и впечатляющий, когда голубой Пьеро сидел на диване, обитом материей абрикосового цвета. Сочетание цветов голубого, белого и абрикосового удачно компоновалось, так выделяло Этот персонаж среди толпы и было так организовано, что каждый костюм логически входил в общую цветовую гамму.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14


Портрет графа Владимира Ивановича Канкрина

Эскиз костюма Катерины из Грозы Островского

Девочка и фарфор. (Фрося)

 
Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Александр Яковлевич Головин. Сайт художника.