О художникеПерепискаВоспоминанияО творчествеГалереяГостевая

Блистательный мастер, замечательный человек. Страница 4

1-2-3-4-5

Система работы над эскизами декораций и костюмов у Головина заключалась в очень долгом обдумывании общего решения всей декорационной стороны спектакля в целом, а также композиционного и цветового решения каждой декорации и каждого костюма. Прежде чем приступить к эскизам, он углубленно изучал эпоху и страну, если только они не были ему ранее хорошо знакомы. Лишь решив, что материал достаточно освоен, он принимался писать эскизы, но, раз принявшись за них, к увражам более не возвращался. Он никогда ничего не копировал и не калькировал, так же как никогда не пользовался линейкой: по его собственным словам, «каждая линия должна быть живой».

Замысел решения спектакля он, как правило, вынашивал долго. Но когда все было продумано, и если он был хорошо знаком с материалом, то мог выполнять эскизы очень быстро. Когда в 1908 г. Дягилев поручил ему декорации к парижской постановке оперы «Борис Годунов», Александр Яковлевич, работая очень напряженно, создавал иногда по два эскиза декораций в день, — а эскизы у него были очень разработанные и многофигурные! Не будь я сам свидетелем, я, пожалуй, не поверил бы этому.

Эскизы декораций он иногда выполнял в мастерской, но чаще дома, в своей квартире на Подьяческой улице, где было написано и большинство его испанок и пейзажей. Квартира была небольшая, скромная, исключительно светлая и чистая. Около 1913 г. он переехал в Царское Село, где в разное время жил в трех квартирах, но в них всех обстановка была такая же простая, отсутствовали стильная мебель и побрякушки, не было картин на стенах, на окнах висели сверкающие чистотой занавески,— чистоту Александр Яковлевич очень любил.

Своих книг у него было немного; он имел возможность широко пользоваться общественными и ведомственными библиотеками, а кроме того, как я уже сказал, все, найденное в увражах, он «пропускал через себя», отражая в своих эскизах собственное видение той или иной эпохи. Никогда он ничего не копировал и не поступал подобно некоторым другим театральным художникам, довольствовавшимся весьма суммарно набросанным эскизом и указанием брать детали из увражей: «Здесь сделайте такую-то маску со страницы такой-то в такой-то книге, а этот узор возьмете в такой-то книге, на странице такой-то». Головин никогда никаких деталей ниоткуда не заимствовал, а сочинял их такими, какими придумывал в соответствии со своим собственным представлением о стиле той или иной исторической эпохи. То же относится и к орнаментам. Их он всегда сочинял сам, а когда я как-то в разговоре спросил его, к чему он сам считает себя наиболее склонным, он сказал: «К сочинению орнамента».

Чувство цвета у Александра Яковлевича было редчайшее. Но кроме того, по его замечательным натюрмортам нетрудно догадаться о его страстной любви к цветам. До переезда в Царское Село он обычно жил летом на даче в Волосове, под Петербургом, и там разводил множество цветов, — таких ярких и красивых, что прохожие останавливались полюбоваться этим поразительным богатством красок, оттенков, тонов. Ранней весной, — было это еще до первой мировой войны, — он списывался с всемирно известными цветочными фирмами в Голландии и заказывал луковицы тюльпанов и различные цветочные семена. Не эта ли любовь к цветам питала изощреннейшее колористическое разнообразие во всем живописном творчестве Головина? Богатство оттенков одного и того же цвета, например красного, было у него неповторимое.

Мною было написано по эскизам Александра Яковлевича большинство декораций почти ко всем его спектаклям за двадцатилетие 1907-1927 г. Лишь последние две его работы — «Женитьба Фигаро» и «Отелло» для Московского Художественного театра — осуществлялись без моего участия, — их писали в Москве, а Головин давал только эскизы и, по мере возможности, указания в письмах.

О некоторых декорациях, написанных мною по эскизам и под наблюдением Александра Яковлевича, хочется сказать отдельно. Так, вскоре после постановки оперы «Кармен», мне пришлось в качестве исполнителя потрудиться над декорациями к драме д'Аннунцио «Мертвый город», поставленной в Александрийском театре. Действие пьесы происходило в развалинах архаического дворца в одном из древних греческих городов. Перед художником стояла задача передать средствами живописи южное солнце и небо. Особенно удалась та декорация, где на эскизе видны в глубине две дорические колонны и изображена уходящая в боковую дверь мужская фигура. Освещенные солнцем места и солнечные блики на белых стенах казались ослепительными. Вся эта декорация писалась при непосредственном участии и под особым наблюдением Головина.

Такого же впечатления яркого южного солнца удалось достигнуть и в первой из небольших живописных завес к «Дон-Жуану» Мольера, изображавшей сицилийскую деревню. К этому спектаклю мною был написан весь портал и почти все завесы — размером не более одной четверти обычной живописной завесы Александрийского театра. И портал, и декорации к этому спектаклю отличались необычайной нарядностью, пышностью и красотой. Они представляли собою «фантазии на тему стиля Людовика XIV», самостоятельную головинскую интерпретацию стиля барокко.

1-2-3-4-5


Фиорды (Головин А.Я.)

Маскарадный занавес (Головин А.Я.)

На островах (Головин А.Я.)

 
Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Александр Яковлевич Головин. Сайт художника.