О художникеПерепискаВоспоминанияО творчествеГалереяГостевая

Глава пятая. Страница 6

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6

Мне страшно досадно, что я не мог показать здесь публике нашего милого Костю Коровина, а как бы это было бы нужно, как нужно!»1

Шаляпин, как человек, наделенный огромным художественным чутьем, не мог примириться с банальными, шаблонными приемами в театрально-декорационном искусстве. Он резко выражал свое неудовольствие по поводу тех или иных плохих декораций, костюмов и пр. Его замечания были обычно вполне справедливы, но многие трактовали их как самодурство, капризы, прихоти, осуждая «избалованного успехом» артиста.

Я считал, что Шаляпин не только был прав, когда протестовал против устаревших и случайных декораций, но даже в

тех случаях, когда он бывал неправ, не следовало бы его осуждать: такому исключительному таланту, как Шаляпин, можно простить иные капризы. Требовательность Шаляпина в отношении постановочной части спектакля вызывала конфликты с теми театральными работниками, от которых она зависела. Так, например, осенью 1904 г. на первой репетиции «Бориса Годунова» Шаляпин, увидев сборные старые декорации, отказался выступать. Большого труда стоило его уговорить. Вообще конфликтов с Шаляпиным было очень много, и часто они давали повод к толкам и пересудам в прессе.

Мне очень ярко вспоминается один из «бунтов» Шаляпина, — это было во время представления оперы «Князь Игорь» в Мариинском театре. Шаляпин был чем-то недоволен, — кажется, париком; как это часто с ним случалось, он стал «взвинчивать» себя, раздувать вспышку раздражения. У него была, по-видимому, потребность вызывать в себе такое состояние для того, чтобы затем эта взволнованность переходила в другие эмоции, усиливая и обогащая его игру. Такое желание «взволноваться», очевидно, овладело им и на этот раз. Он ударил париком одного из служащих театра, в гневе разорвал на себе костюм и, выйдя на сцену (занавес еще не был поднят), закричал: «Режиссеры, я петь не буду!» В то время оркестр уже играл увертюру. Шаляпину скоро предстояло выступать, и его отказ срывал весь спектакль, — заменить его было некем. Произошла настоящая паника. Увертюра приближалась к концу, пора было поднимать занавес, а Шаляпин неистовствовал. Он упорно отказывался петь. Помню, как кто-то, стоя на коленях, умолял Шаляпина успокоиться. Разгневанный бас был непреклонен и ушел со сцены. Что было делать? Как выйти из положения? Меня попросили позвонить по телефону Теляковскому с просьбой немедленно приехать.

Тем временем к Направнику был послан человек с поручением по возможности задержать увертюру. Посланец должен был ползти по полу, чтобы его появление не было заметно в зрительном зале. Он прополз через оркестр, добрался до Направника и взял его за ногу. Старик перепугался до полусмерти; впоследствии он рассказывал, какой испытал ужас, когда неожиданно в полутьме кто-то уцепился за его ногу. Однако он все-таки совладал с собой, понял, чего от него хотят, и сумел повторить увертюру с такими переходами, что для публики этот прием остался незамеченным.

Шаляпина кое-как удалось уговорить; костюм, разорванный им, был спешно починен. Злополучный парик был переделан самим Шаляпиным. Тут я имел лишний случай убедиться, как талантлив этот человек даже в мелочах; дело в том, что парик был завит, как баран, густо и ровно. Шаляпин, считая его никуда не годным, тут же принялся переделывать его без помощи щипцов или ножниц: он просто где-то подкрутил, где-то растрепал волосы, и в результате получилась отличная живописная шевелюра. Он артистически взбил его руками. Парик был крепко завит.

В последнюю минуту все было готово, Шаляпин вышел на сцену, прекрасно пел, изумительно играл, и вообще спектакль прошел вполне благополучно. Придирчивость Шаляпина к разным мелочам, его не удовлетворяющим, объясняется тем, что он, как истинный артист, придавал значение каждой детали, каждому оттенку в исполнении. Всякая мелочь должна была быть «на месте», все должно было отвечать высоким требованиям художественности.

Шаляпин мог делать чудо искусства из самой маленькой, незначительной роли. Однажды он сознательно взял роль Златогора в «Пиковой даме»2 и провел ее великолепно. Ему захотелось показать, что нет ролей ничтожных или неблагодарных, если артист обладает мастерством и вкусом.

Такие выступления в маленьких ролях бывали иногда у М.Н. Ермоловой: однажды она участвовала в «Кине», поставленном в день бенефиса одного из артистов Малого театра, и нарочно выбрала третьестепенную незначительную роль, — но как она ее сыграла!3


1 На письме дата не указана. В сборнике «Федор Иванович Шаляпин. Литературное наследство» (М., 1957, т. I, стр. 443 и 816) оно датируется «не позднее начала февраля 1901» на том основании, что «Головин делал Шаляпину эскиз костюма Мефистофеля для его гастрольных выступлений в миланском театре La Scala в опере Бойто «Мефистофель», состоявшихся 16 (3) марта 1901 г. А на стр. 176 репродуцирован эскиз Головина с пометкой «К Мефистофелю в Милане рис. А.Я. Головина 1901 год». Но в этом эскизе нет ровно ничего, что требовало бы участия портного, а только задрапированный на фигуре плащ. Между тем Головин относит приведенное им письмо ко вторым миланским гастролям Шаляпина (1904), к его исполнению партии Мефистофеля в опере Гуно «Фауст», для которой Головин тоже нарисовал эскизы костюмов, — несколько их хранится ныне в Ленинградском театральном музее.]
2 Партию Златогора в интермедии «Искренность пастушки» в опере «Пиковая дама» Шаляпин пел как составную часть партии Томского, которую исполнил в Московском Большом театре 26 октября 1904 г.]
3 «Кин, или Гений и беспутство» — популярная в свое время драма Александра Дюма. М.Н. Ермолова исполняла эпизодическую роль королевы Анны во вставной сцене из трагедии Шекспира «Ричард III» в сезоне 1900/901 г. в Московском Малом театре.]

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6

Следующая глава


Овраг (Головин А.Я.)

Автопортрет 1927 (Головин А.Я.)

Маскарадный зал (Головин А.Я.)

 
Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Александр Яковлевич Головин. Сайт художника.