О художникеПерепискаВоспоминанияО творчествеГалереяГостевая

Глава вторая. Страница 3

1 - 2 - 3

Когда он вернулся, его драгоценный «Страдиварий» исчез бесследно. Никакие поиски не помогли беде — похититель не был обнаружен. Мое внимание всегда особенно привлекали в портретах Серова руки, такие выразительные и «говорящие». Превосходно удался Серову портрет Г.Л. Гиршман, которую он писал в 1911 г. несколько раз углем и кистью. Работая над этим портретом, видимо очень его радовавшим, он однажды заметил шутливо: «Тут мы к самому Рафаэлю подбираемся...»

В театральном мире Серов создал немало ценного, хотя и не был в этой области профессионалом. Его набросок балерины А. Павловой, производившей в Париже фурор, очень красив, но несколько робок; чувствуется, что художник не вполне знал технику балета. Из его театральных работ лучше всего эскизы к «Юдифи»; к сожалению, в постановке они не были точно воспроизведены, что причинило автору много огорчений1.

Из портретов работы Серова я больше всего ценю, кроме упомянутых, портреты М.А. Морозова, Ф.Ф. Сумарокова-Эльстона, кн. Орловой, Коровина и особенно Мазини. Все это — непревзойденные шедевры.

Из числа ранних портретов хорош портрет М.Ф. Якунчиковой; мне он нравится, но Серов не был им доволен и, говоря об этой вещи, сердито махал рукой. Слабоваты у Серова портреты Шаляпина: среди них нет ни одного похожего. Вообще же сходство удавалось ему отлично.

Исторические картины Серова — нечто замечательное: они одновременно и вымышлены и реалистичны, в них дана и художественная правда, и историческая точность2.

Прежде, когда у нас писали историческую картину (например, Литовченко или Неврев), в ней было пятьдесят пудов, все было тяжеловесно и надуманно. Серов дал жизнь историческим образам. Помню, как долго он готовился к своему «Петру I»: в Эрмитаже зарисовал его маску, осмотрел его мундиры и потом изобразил, каким был подлинный Петр — огромный, но узкоплечий, с маленькой страшной головой, на тонких ногах.

Последний раз я встретился с Валентином в Париже в 1910 г. Он прогуливался по городу с сыном и женой; мы долго бродили вместе, ведя задушевную беседу; внезапно он зашел в игрушечный магазин, купил паяца и подарил его мне, сказав: «Будете меня вспоминать...»

Мне кажется, Серов был угрюм только в середине своей жизни в юности и в последние годы он был гораздо мягче. Только по внешности можно было его принять за человека «себе на уме», в действительности же душа у него была отзывчивая и открытая. Юмор его проявлялся редко, но был неподражаемо тонок. Он был довольно строг в критических оценках и если хвалил, то очень сдержанно. Помню, однажды он внезапно остановил меня в фойе театра и сказал по поводу моего портрета г-жи Люц: «А портрет-то хорош». Помолчав: «Неплох». Еще помолчав: «Совсем неплох». Это означало у него большое одобрение.

К себе он был очень требователен, как всякий большой художник, и отлично знал свои промахи. Однажды в компании художников кто-то стал упрекать Серова за то, что он взял какой-то заказ только ради денег. Серов в это время вертел в руках большой разрезальный нож. Выслушав упреки, он не ответил ни слова, но крепко ударил себя ножом по щеке, сказав сквозь зубы: «Вот тебе!» В этом неожиданном жесте сказался весь Серов.

Работал Серов много и усердно. У него была любимая кисть, обтрепанная с обеих сторон. Он не расставался с ней и всегда сам ее мыл. В Серове было много артистичности, которая проявлялась у него то в шутках, то в каком-нибудь неожиданном жесте или позе. Есть фотография, на которой изображена старушка Поленова и Серов, глядящий как-то величаво и снисходительно на альбом, перелистываемый матерью Поленова. Поза у него особенная, одна из тех, которые он принимал внезапно, на минуту. Только что сидел перед вами вахлачок, вялый, скучающий, с головой, ушедшей в плечи, и вдруг он преображается в молодцеватого, элегантного денди с изящными аристократическими манерами.

Из бесед с Серовым у меня сохранилось не много впечатлений. Валентин был молчалив и о себе говорил редко. Замечательный мастер, тонкий ценитель прекрасного, человек с большим вкусом и чувством меры, он навсегда останется примером художника, глубоко преданного своему искусству.

Грудная жаба, неожиданно сведшая Серова в могилу, таилась в нем давно, но незаметно. Однажды утром, встав с постели, он принялся рассказывать жене что-то забавное о вечеринке, бывшей накануне у Остроухова, и хохотал до упаду. Вдруг хохот его прервался криком. Через несколько минут его не стало. Серов ушел от нас в расцвете своего дарования. Мы не знаем, можно ли говорить о «безвременной» смерти. Скрябин заметил однажды, что «гений всегда умирает вовремя», — быть может, он прав.


1 Четыре эскиза декораций для возобновления оперы своего отца, композитора А.Н. Серова, в Мариинском театре В. Серов написал в 1907 г. Выполнить эти декорации в натуре взялся К.А. Коровин, но поручил работу своим помощникам и не удосужился проверить их. Декорации он увидел впервые только тогда, когда их повесили на сцене. Они оказались написанными так небрежно и так не соответствовали эскизам, что Серов был глубоко возмущен и высказал свое неудовольствие Коровину, которому пришлось собственноручно переписать их заново.
2 Еще в 1894 г. Серов написал два эскиза маслом к неосуществленной картине «После Куликовской битвы», в 1899 г. создал акварель «Пушкин», а для издания «Царская охота» — «Выезд императора Петра II и цесаревны Елизаветы Петровны на охоту» (1900 г.), «Петр I на охоте» и «Выезд императрицы Екатерины II на соколиную охоту» (1902 г.); в 1905 — «Выход императрицы Екатерины II», в 1907 — «Петр I», в 1909 — «Опричник», в 1910 — «Кубок Большого орла», а также ряд эскизов на тему «Петр I».

1 - 2 - 3

Следующая глава


Портрет Д.А. Смирнова (Головин А.Я.)

Серебристые вётлы (Головин А.Я.)

Нина (Головин А.Я.)

 
Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Александр Яковлевич Головин. Сайт художника.