О художникеПерепискаВоспоминанияО творчествеГалереяГостевая

Глава одиннадцатая. Страница 5

1-2-3-4-5

В постановке «Орфея», кроме Мейерхольда, принимали известное участие режиссеры Мельников и Тартаков, а также Э.Ф. Направник, который в качестве капельмейстера был неизменным консультантом и участником всех новых постановок. Направник вообще — одна из виднейших фигур в истории б. Мариинского театра. С его авторитетом считались, к его мнению прислушивались, и, действительно, у него были большие заслуги. Можно сказать, что он создал оркестр Мариинского театра, тот оркестр, которым мы по праву гордимся. Он был требовательным и строгим дирижером. Иногда у него происходили столкновения с режиссерами та почве недостаточно внимательного исполнения его требований. У него была излюбленная фраза, которую он часто повторял с досадой и пренебрежением в голосе: «Ох, уж эти мне режиссеры!..», причем слово «режиссеры» он всегда выговаривал с какой-то особенной интонацией и почему-то со вставкой буквы «д» — «реджиссеры».

У Направника были огромные музыкальные познания. Он обладал вместе с тем исключительным, так называемым «абсолютным» слухом.

Помню, на одной из репетиций «Китежа» оркестр исполнял «Керженецкую сечь»1, где музыка достигает fortissimo: гремят литавры и барабаны, создавая грохот и звон невероятные. По окончании этой части музыки Направник сделал замечание оркестру, указав, что такая-то валторна в таком-то месте взяла на полтона выше, чем следует. Вряд ли кто-нибудь, кроме Направника, мог бы уловить фальшивую ноту при таком звуковом напряжении всего оркестра. По крайней мере, для присутствовавшего на репетиции Римского-Корсакова она осталась незамеченной.

Мои отношения с Направником не были плохими, но их нельзя было назвать и особенно дружескими. Кажется, он относился довольно сдержанно к произведениям нового театрально-декорационного искусства. Однако во время одной из монтировочных репетиций «Орфея» состоялось нечто вроде примирения между нами: увидев занавес к «Орфею», Направник подошел ко мне, положил руку мне на плечо и прочувственно сказал: «Теперь я понимаю...»

Подобно тому как Направник создал оркестр Мариинской оперы, создателем балета этого театра мог быть назван Петипа, прослуживший в роли балетмейстера чуть ли не полвека. Это был крупнейший деятель русского балета, создатель многих балетных постановок, — некоторые из них (например, «Спящая красавица» и «Лебединое озеро») до сих пор идут в его интерпретации. До появления Фокина у нас не было более знающего балетмейстера, чем Петипа. Несколько поколений балетоманов положительно обожали его.

Петипа умер летом 1910 г. С его смертью умер «классический» балет. Как бы ни относиться к художественной стороне его работы, нужно признать, что в истории нашего театра существовала «эпоха Петипа», охватывающая полувековой период.

В связи с деятельностью Мейерхольда упомяну еще об одной постановке в сезоне 1911/12 г. В доме О.К. и Н.П. Карабчевских была поставлена пантомима «Влюбленные», сочиненная доктором Дапертутто2 на два прелюда Клода Дебюсси. В качестве декоратора были приглашены В. Шухаев и А. Яковлев, тогда еще начинающие художники, работавшие над этой постановкой под моим руководством. Впоследствии В. Шухаев и А. Яковлев выдвинулись как прекрасные рисовальщики и живописцы. С особенным интересом следил я за успехами А. Яковлева, замечательного мастера, пользовавшегося вполне заслуженной популярностью во Франции.

Среди портретов, написанных мною в 1911—1912 гг., для меня наиболее памятны портреты Д.С. Стеллецкого и Ф.И. Шаляпина в роли Годунова. Стеллецкий — один из самых своеобразных художников новейшего времени. У него есть нечто общее с Рерихом, но есть и много своего. Его иконописное, церковное искусство приблизило нас к пониманию Византии и древней Руси.

Стеллецкий принимал участие в театральной жизни: ему принадлежат постановки «Снегурочки», «Царя Федора»3. У него есть ряд замечательных скульптур: «Иван Грозный на охоте», «Знатная боярыня», «Гусляр», бюст Леонардо да Винчи. Особенно запомнились мне четыре ого декоративные панно: «Заря», «Полдень», «Вечер» и «Ночь».

Написанный мною портрет Стеллецкого фигурировал на выставке его произведений и был затем напечатан в журнале «Аполлон» (вместе с репродукциями работ Стеллецкого)4.

Его приобрел городской музей в Мальме.

Портрет Шаляпина в роли Годунова потребовал немалых усилий, так как артист позировал весьма недолго. Написан он во весь рост, при свете рампы. В общих чертах портрет был сделан очень быстро, зато отделка деталей, рисунок парчового облачения и пр. потребовали большой работы5.

Я хотел в этом портрете дать один из самых лучших театральных образов Шаляпина. Портрет Шаляпина—Годунова вскоре был приобретен у меня гр. Д.И. Толстым6 для Русского музея, где он находится и посейчас.

Упомяну еще об одном небольшом портрете Шаляпина в роли Фарлафа («Руслан и Людмила»)7.

В этом портрете я подчеркнул несколько комический тип хвастливого и трусливого варяжского витязя. На голове Шаляпина надет большой рыжий, в волнистых локонах, парик. У него такие же рыжие, огромные, свисающие усы. На этом комичном лице выступает, как центральное пятно, красный нос. И.Е. Репин, увидев его, заметил иронически: «Разве это портрет? Головин всего только раскрасил мышцы Шаляпина»8. Впечатление раскраски, может быть, получилось именно потому, что Шаляпин изображен в гриме при искусственном освещении. Портрет Шаляпина в роли Фарлафа находится там же, где и портрет Далматова — в Музее академических театров9.


1 «Китежем Головин сокращенно называет оперу Н.А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» (в Мариинском театре впервые поставлена 7 февраля 1907 г.). Музыкальный антракт (симфоническая картина) носит название не «Керженецкая сечь», а «Сеча при Керженце».
2 Доктор Дапертутто — псевдоним В.Э. Мейерхольда, принятый им по предложению М.А. Кузмина. Состоя на службе в императорских театрах, Мейерхольд не имел права печатать свою фамилию на афишах спектаклей, поставленных им не в казенных театрах. Псевдоним этот (имя демонического персонажа рассказа Э.-Т.-А. Гофмана «Похождения в новогоднюю ночь» из «Фантастических рассказов в манере Калло», часть 2-я) Мейерхольд принял около 1910 г., когда поставил ряд спектаклей в «Доме интермедий» и театре «Лукоморье», а потом сохранил в качестве литературного псевдонима.
3 Декорации к пьесе А.К. Толстого «Царь Федор Иоаннович», написанные Д.С. Стеллецким для постановки в Александрийском театре в 1910 г., были использованы только в 1924 г. при постановке той же пьесы.
4 «Аполлон», 1911, № 4, стр. 9.
5 Как рассказывал М.П. Зандин, после отъезда Шаляпина в костюме Бориса Годунова позировал Головину Б.А. Альмединген.
6 Граф Д.И. Толстой — товарищ управляющего Русским музеем в предреволюционные годы.
7 Портрет Шаляпина в роли Фарлафа до сих пор ошибочно считали эскизом грима. Слова Головина о том, что это портрет, позволяют включить его в серию головинских портретов Шаляпина в ролях.
8 В действительности отрицательные высказывания И.Е. Репина по поводу написанного Головиным портрета относятся к портрету Шаляпина в роли Олоферна, а не в роли Фарлафа (см. письмо И.Е. Репина И.С. Остроухову от 19 января 1909 г. в кн. И.Е. Репин. Письма к художникам и художественным деятелям. М., 1952, стр. 188).
9 Музей академических театров — ныне Ленинградский государственный театральный музей. Портрет актера Александрийского театра В.П. Далматова в настоящее время находится в артистическом фойе Государственного академического театра драмы им. А.С. Пушкина.

1-2-3-4-5

Следующая глава


Створки царских врат. Богоматерь

Портрет артиста Ф.И. Шаляпина в роли Олоферна Юдифь

Финская девушка (Головин А.Я.)

 
Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Александр Яковлевич Головин. Сайт художника.